От воздержания от суждения у древних скептиков до метода Декарта и фаллибилизма Пирса — сомнение как яд, как орудие и как безмятежность.
Можем ли мы воздержаться от суждения обо всём — и если мы сомневаемся, это путь к отчаянию или начало знания?
Сомнение стоит в основании всякой теории познания: это разъедающая сила, растворяющая любые притязания, или дисциплина, расчищающая почву для более твёрдых? Древние скептики превратили воздержание от суждения в образ жизни, направленный на безмятежность; средневековые и ранненововременные мыслители видели в сомнении кризис, через который нужно пройти к вере или достоверности. Декарт сделал методическое сомнение двигателем новой философии, но остановил его на мыслящем «я»; Юм показал, как естественно мы живём вопреки сомнениям, на которые разум не может ответить. Позднейшие мыслители отделили «бумажное» сомнение от подлинного и спросили, вообще ли связно сомневаться во всём. Сопоставление этих позиций проводит границу между сомнением, которое парализует, и сомнением, которое исследует.
Древнегреческий скептицизм
Поскольку вещи в равной мере неопределённы и неизмеримы, нам не следует держаться твёрдых мнений и о каждой вещи говорить, что она «не более» есть, чем не есть. Это воздержание от суждения (эпохе) ведёт не к тревоге, а к безмятежности (атараксии), которая следует за воздержанием, как тень.
Не оставил сочинений; его взгляды сохранились через Тимона и позднее Секста Эмпирика.
Академический скептицизм
Вслед за Новой Академией Цицерон полагал, что с достоверностью ничего познать нельзя, однако мудрец может следовать «вероятному», убедительному как руководству в жизни. Разбор доводов с обеих сторон вопроса обнажает слабость догматизма, оставляя место разумному, предварительному согласию.
«Учение академиков»; «О природе богов».
Пирронов скептицизм
Через «тропы» скептик сталкивает явления и суждения друг с другом, находя равную силу с обеих сторон, и потому воздерживается от суждения. Пирроник не утверждает, что ничего нельзя знать; он продолжает исследовать, живёт по явлениям и обычаю и обнаруживает, что безмятежность приходит вслед за самим отказом догматизировать.
«Три книги Пирроновых положений»; «Против учёных».
Буддизм мадхьямаки
Диалектика Нагарджуны разрушает всякий устойчивый тезис о природе вещей, показывая, что все явления «пусты», лишены собственного самобытия. Он утверждает, что не выдвигает собственного тезиса, используя аргументацию, чтобы ослабить хватку взглядов, а не установить новую достоверность, — терапевтическое сомнение, направленное на освобождение от цепляния за понятия.
«Муламадхьямакакарика» («Коренные строфы о срединном пути»).
Исламское богословие и суфизм
В пору личного кризиса аль-Газали усомнился в чувствах, а затем и в самом разуме, впав в скептицизм, неисцелимый никаким доводом. Спасло его не доказательство, а «свет», который Бог вложил в его сердце, вернув доверие к первоначалам; подлинная достоверность, заключил он, приходит через опытное знание (заук), лежащее за пределами простого доказательства.
«Избавляющий от заблуждения» (аль-Мункыз мин ад-даляль).
Ренессансный гуманизм / скептицизм
«Что я знаю?» (Que sais-je?) — девиз Монтеня: человеческий разум слаб, скован обычаем и бесконечно изменчив, а потому догматическая уверенность есть самомнение. Его скептицизм не отчаянный, а человечный: он советует скромное самопознание, терпимость и принятие собственных пределов, а не безмятежность доктрины.
«Опыты» (1580), особенно «Апология Раймунда Сабундского».
Рационализм
Декарт применяет гиперболическое, методическое сомнение как орудие: он отбрасывает всё, в чём можно хоть как-то усомниться, — чувства, математику, даже обманщика-демона, — чтобы найти одну несомненную точку. Эта точка — cogito: пока я обманут, я должен существовать как мыслящая вещь, и на этом основании он вновь возводит знание.
«Размышления о первой философии» (1641); «Рассуждение о методе» (1637).
Эмпиризм / скептицизм
Юм доказывает, что разум не может обосновать наши убеждения о причинности, внешнем мире или «я» — они держатся на привычке и воображении, а не на доказательстве. Однако радикальный скептицизм неисполним в жизни: природа принуждает нас верить, и, выйдя из кабинета, философ играет в нарды и возвращается к обыденной жизни. Его скептицизм умеренный: он смиряет разум, доверяясь привычке.
«Трактат о человеческой природе» (1739–1740); «Исследование о человеческом познании» (1748).
Немецкий идеализм / критическая философия
Пробуждённый от «догматического сна» сомнением Юма, Кант отвечает скептицизму не лобовым его опровержением, а ограничением знания явлениями, упорядоченными формами и категориями рассудка. Мы можем достоверно знать феноменальный мир, признавая, что вещи-в-себе лежат за его пределами, — критическая философия, которая и отвечает сомнению, и дисциплинирует его.
«Критика чистого разума» (1781); «Пролегомены» (1783).
Экзистенциализм / христианская мысль
Сомнение нельзя преодолеть большим количеством размышлений, ибо рефлексия потенциально бесконечна; его останавливает лишь акт воли и, в конечном счёте, вера. Против картезианского проекта Кьеркегор утверждает, что в самом важном достоверность добывается не бесстрастным доказательством, а страстной, рискующей решимостью существующего человека.
«Иоганнес Климакус, или De Omnibus Dubitandum Est»; «Заключительное ненаучное послесловие».
Прагматизм
Пирс отвергает картезианское притворное сомнение: «Не будем притворяться, будто сомневаемся в философии в том, в чём не сомневаемся в сердце». Подлинное сомнение — реальное, беспокоящее раздражение, побуждающее к исследованию, пока не восстановится убеждение. Всё наше знание погрешимо и самокорректируемо; достоверность — идеальный предел, к которому приближается сообщество исследователей, а не исходная точка.
«Закрепление верования» (1877); «Некоторые следствия четырёх неспособностей» (1868).
Аналитическая философия
Само сомнение требует фона несомненных достоверностей: «если ты попытаешься усомниться во всём, ты не дойдёшь и до сомнения в чём-либо». Некоторые положения — что мир существует много лет, что это моя рука — образуют «петли», на которых держится исследование; они изъяты из сомнения не потому, что доказаны, а потому, что сомнение в них разрушило бы саму практику сомнения.
«О достоверности» (посмертно, 1969).